были художниками, Иван – педагогом. Михаил, будучи юристом по образованию, писал стихи, пьесы, рецензии. Племянник Антона Павловича, сын его брата Александра, – Михаил Чехов был актёром, режиссёром, создал свою систему, которой до сих пор пользуются западные актёры. М. Чехов эмигрировал в Германию, а затем в США.

Антон Павлович был профессиональным врачом. Он окончил медицинский факультет Московского университета. Но ещё в годы студенчества стал писать для юмористических журналов.

В хрестоматии ты познакомишься с тремя ранними рассказами Чехова. Все они написаны приблизительно в одно и то же время, в 1883–1884 годах, опубликованы в журнале «Осколки» и подписаны псевдонимом А. Чехонте.

«Толстый и тонкий» – рассказ о друзьях детства, которые учились в одном классе. Потом их дороги разошлись. Миша (Толстый) стал тайным советником и имеет две звезды. Люди, удостоенные этого чина, занимали высшие государственные должности. А Порфирий (Тонкий) – всего лишь коллежский асессор (8-й класс Табели о рангах). Казалось бы, «значительное лицо» Толстый должен вести себя высокомерно по отношению к своему товарищу-неудачнику. Читатель этого и ждёт. Но события разворачиваются в совершенно противоположном направлении. Толстый прост и искренен со своим школьным товарищем. Тонкий же, узнав о чине своего бывшего одноклассника, начинает раболепствовать и пресмыкаться перед ним. Это отвратительно.

Чехов ломает стереотипы читательского восприятия: все привыкли, что богатые – высокомерные и чванливые, а бедные – открытые и добрые. Однако в жизни бывает совсем по-другому.

Рассказ «Смерть чиновника» – тоже о психологии раба. «Маленький человек» Червяков, находясь в театре, нечаянно чихает на голову впереди сидящего генерала Бризжалова. Тот великодушно прощает своего незадачливого соседа. Но Червяков не прощает себя: он буквально терроризирует бедного генерала своими извинениями. И когда ему кажется, что его всё-таки не простили, он приходит домой, ложится на диван и… умирает. В одной из версий рассказа Червяков даже кончает жизнь самоубийством. Чехов показывает, что многое зависит от самого человека, от его чувства собственного достоинства, а не от социального статуса.

Рассказ «Хамелеон» о подхалимстве и приспособленчестве (как известно, в природе хамелеон меняет окраску в зависимости от обстоятельств). Полицейский надзиратель Очумелов меняет своё отношение к несчастной собаке, укусившей мастера Хрюкина, в зависимости от того, кто является её хозяином. Если генерал – виноват сам Хрюкин, если нет, то Хрюкин – жертва. Ну а если брат генерала, тут уже несчастное животное оправдывается окончательно. Но ведь если вчитаться внимательнее, то становится понятно, что хамелеоны в рассказе все: и Очумелов, и Хрюкин, и толпа. Как же грустно осознавать (хоть рассказ юмористический), что на свете так много «хамелеонов».

Подумай и ответь

1. Каким Чехов изображает «маленького человека»? В чём новизна взгляда писателя на этого героя?

2. Какие ещё псевдонимы А. П. Чехова ты знаешь? Постарайся сам найти ответ на этот вопрос.

А. П. Чехов

Толстый и тонкий

На вокзале Николаевской железной дороги встретились два приятеля: один толстый, другой тонкий. Толстый только что пообедал на вокзале, и губы его, подёрнутые маслом, лоснились, как спелые вишни. Пахло от него хересом и флер-д’оранжем. Тонкий же только что вышел из вагона и был навьючен чемоданами, узлами и картонками. Пахло от него ветчиной и кофейной гущей. Из-за его спины выглядывала худенькая женщина с длинным подбородком – его жена, и высокий гимназист с прищуренным глазом – его сын.

– Порфирий! – воскликнул толстый, увидев тонкого. – Ты ли это? Голубчик мой! Сколько зим, сколько лет!

– Батюшки! – изумился тонкий. – Миша! Друг детства! Откуда ты взялся?

Приятели троекратно облобызались и устремили друг на друга глаза, полные слёз. Оба были приятно ошеломлены.

– Милый мой! – начал тонкий после лобызания. – Вот не ожидал! Вот сюрприз! Ну, да погляди же на меня хорошенько! Такой же красавец, как и был! Такой же душонок и щёголь! Ах ты, господи! Ну, что же ты? Богат? Женат? Я уже женат, как видишь… Это вот моя жена, Луиза, урождённая Ванценбах… лютеранка… А это сын мой, Нафанаил, ученик III класса. Это, Нафаня, друг моего детства! В гимназии вместе учились!

Нафанаил немного подумал и снял шапку.

– В гимназии вместе учились! – продолжал тонкий. – Помнишь, как тебя дразнили? Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казённую книжку папироской прожёг, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил. Хо-хо… Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе… А это моя жена, урождённая Ванценбах… лютеранка.

Нафанаил немного подумал и спрятался за спину отца.

– Ну, как живёшь, друг? – спросил толстый, восторженно глядя на друга. – Служишь где? Дослужился?

– Служу, милый мой! Коллежским асессором уже второй год и Станислава имею. Жалованье плохое… ну, да бог с ним! Жена уроки музыки даёт, я портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары! По рублю за штуку продаю. Если кто берёт десять штук и более, тому, понимаешь, уступка. Пробавляемся кое-как. Служил, знаешь, в департаменте, а теперь сюда переведён столоначальником по тому же ведомству… Здесь буду служить. Ну, а ты как? Небось, уже статский? А?

– Нет, милый мой, поднимай повыше, – сказал толстый. – Я уже до тайного дослужился… Две звезды имею.

Тонкий вдруг побледнел, окаменел, но скоро лицо его искривилось во все стороны широчайшей улыбкой; казалось, что от лица и глаз его посыпались искры. Сам он съёжился, сгорбился, сузился… Его чемоданы, узлы и картонки съёжились, поморщились… Длинный подбородок жены стал ещё длиннее; Нафанаил вытянулся во фрунт и застегнул все пуговки своего мундира…

– Я, ваше превосходительство… Очень приятно-с! Друг, можно сказать, детства и вдруг вышли в такие вельможи-с! Хи-хи-с.

– Ну, полно! – поморщился толстый. – Для чего этот тон? Мы с тобой друзья детства – и к чему тут это чинопочитание!

– Помилуйте… Что вы-с… – захихикал тонкий, ещё более съёживаясь. – Милостивое внимание вашего превосходительства… вроде как бы живительной влаги… Это вот, ваше превосходительство, сын мой Нафанаил… жена Луиза, лютеранка, некоторым образом…

Толстый хотел было возразить что-то, но на лице у тонкого было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что тайного советника стошнило. Он отвернулся от тонкого и подал ему на прощанье руку.

Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и захихикал, как китаец: «хи-хи-хи». Жена улыбнулась. Нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку. Все трое были приятно ошеломлены.

Смерть чиновника

В один прекрасный вечер не менее прекрасный экзекутор, Иван Дмитрич Червяков, сидел во втором ряду кресел и глядел в бинокль на «Корневильские колокола». Он глядел и чувствовал себя на верху блаженства. Но вдруг… В рассказах часто встречается это «но вдруг». Авторы правы: жизнь так полна внезапностей! Но вдруг лицо